Необитаемая Земля

Эта статья уже стала самой читаемой за всю историю журнала New York Magazine. За считанные часы она породила массу комментариев в газетах, журналах, блогах и Twitter, по большей части — от ученых-климатологов и журналистов, которые освещают их точку зрения.

Но дискуссии, которую запустила эта статья, скорее касаются ее общего посыла, нежели конкретных фактов. Полезно ли и этично ли с журналистской точки зрения исследовать наихудшие версии развития климатических изменений, какими бы маловероятными они ни были? Насколько широкий контекст должен давать автор, описывая устрашающие варианты, и насколько подробную он должен предоставлять информацию о вероятности этих вариантов, вне зависимости от степени их гипотетичности?

Я надеюсь, что с помощью примечаний и комментариев ниже я немного расширил контекст. Но кроме того я твердо уверен в том наборе тезисов, которые дали импульс этому проекту с самого начала: что общественность недооценивает степень климатической угрозы, и отчасти это происходит потому, что мы не уделили достаточно времени обдумыванию более страшной половины кривой распределения возможностей, в особенности — ее ужасного длинного хвоста, а также тех рисков, которые существуют, помимо повышения уровня моря; что для журналистики и общественности важно распространение новостей научного сообщества, независимо от того, насколько они оказываются нервирующими; и что, когда дело доходит до проблемы климатических изменений, излишняя самонадеянность общественности оказывается гораздо и гораздо большей проблемой, чем широко распространенный фатализм: недостаточно напуганы сейчас намного больше людей, чем «слишком напуганы». На самом деле, я даже не понимаю, что можно подразумевать под «слишком напуганы». Наука говорит, что климатические изменения угрожают практически каждому аспекту человеческой жизни на этой планете, и такое бездействие только усугубит все проблемы. В этом контексте я не думаю, что называть эту статью паникерской или ее автора паникером — оскорбление. Я принимаю такое определение. Мы и должны быть в панике.

I «Судный день»

Что скрывается за научной сдержанностью

Я вас уверяю, все гораздо хуже, чем вы думаете. Если ваше беспокойство насчет глобального потепления касается в основном повышения уровня моря, то вы видите лишь верхушку того айсберга возможных ужасов, которые могут случиться еще при жизни нынешних подростков. Тем не менее образ наступающих морей и городов, которые они поглотят, настолько доминировал в картине, рисуемой глобальным потеплением, что притупил нашу способность паниковать насчет климата и воспринимать другие угрозы, которые могут возникнуть гораздо быстрее. Повышение уровня океана — это плохо, действительно очень плохо, но убежать подальше от береговой линии будет недостаточно.

И действительно, если миллиарды людей не внесут существенные изменения в свой образ жизни, одна часть Земли еще до конца этого столетия, скорее всего, станет необитаемой, а другая — ужасающе недружелюбной.

Даже бдительно следя за климатическими изменениями, мы не можем понять весь их масштаб. В прошлую зиму Северный полюс не один день поджаривала погода на 15-20 градусов теплее, чем обычно, растапливая вечную мерзлоту, обрамляющую Всемирное семенохранилище на норвежском Шпицбергене — глобальный продовольственный банк, который неофициально называют Хранилищем судного дня. Он создан, чтобы наше сельское хозяйство могло пережить любую катастрофу. Но, похоже, из-за изменений климата он будет затоплен менее чем через десять лет после строительства.

Пока что Хранилище судного дня чувствует себя прекрасно: здание укреплено, а семена — в безопасности. Но если относиться к этому эпизоду лишь как к аллегории надвигающегося наводнения, можно упустить более важные вещи. До недавнего времени вечная мерзлота не входила в число приоритетных забот климатологов, потому что, как следует из названия, почва все время находилась в замороженном состоянии. Но арктическая вечная мерзлота содержит 1,8 триллионов тонн углерода (подсчитано в этой статье), это более чем вдвое превышает количество, ныне присутствующее в атмосфере Земли. Когда углерод оттает и высвободится, он может начать испаряться в виде метана, образующего в 34 раза более мощное парниковое покрытие, чем углекислый газ, если опираться на измерения в течение столетия. Если же ориентироваться на последние два десятилетия — то и в 86 раз более мощное. Другими словами, в арктической вечной мерзлоте у нас заключено в два раза больше углерода, чем то его количество, что портит атмосферу планеты сейчас, и все это в один прекрасный день, который становится все ближе, по расчетам, высвободится — частично в виде газа, чья нагревающая способность будет еще в 86 раз выше.

© AP Photo, John McConnico
Вход в всемирное семенохранилище на норвежском острове Шпицберген

Возможно, вы это уже знаете: в новостях ежедневно появляются тревожные известия, вроде сообщения, что, согласно спутниковым данным, глобальное потепление с 1998 года идет более чем вдвое быстрее, чем предполагали ученые (хотя в реальности сама история была значительно менее устрашающей, чем заголовки). Или майские новости из Антарктики, когда трещина в ледяном покрове за шесть дней выросла на 11 миль и продолжила расти дальше. Ей осталось пройти всего три мили до откалывания куска льда, и пока вы это читаете, она, возможно, уже добралась до открытой воды, сформировав один из крупнейших айсбергов в истории, в процессе того, что поэтически называют айсбергообразованием (calving, дословно «отёл» — прим. перев.).

Но неважно, насколько хорошо вы информированы, все равно вы наверняка беспокоитесь недостаточно. За последние десятилетия наша культура стала апокалиптичной благодаря фильмам про зомби и антиутопиям из серии «Безумный Макс», что, вероятно, стало результатом коллективного вытеснения климатического беспокойства. Тем не менее когда дело доходит до обдумывания реальных опасностей, связанных с потеплением, мы страдаем от невероятной скудости воображения. Причин этого множество: неуверенный язык, описывающий научные вероятности, который климатолог Джеймс Хансен однажды охарактеризовал как «ученую сдержанность» в статье, в которой он ругал всех ученых за то, что те отредактировали свои изыскания настолько добросовестно, что в итоге не смогли донести, насколько серьезна на самом деле угроза. Или тот факт, что в стране доминирует группа технократов, которые считают, что любую проблему можно решить, а также общество противников идеи, которое вообще не рассматривает потепление как проблему, заслуживающую внимания. Или то, как отрицание климатических проблем заставило ученых быть еще более острожными с высказыванием неоднозначных предостережений. И просто скорость, с которой происходят изменения, а также их медлительность, из-за которой мы только сейчас видим эффект потепления, происходившего в течение нескольких десятилетий. Как считает пишущая о климате Наоми Орескес (Naomi Oreskes), наша неуверенность насчет неуверенности в особенности мешает нам как-то готовиться, как будто вообще возможно что-то хуже, чем этот усредненный результат (одну из особенно хороших статей Орескес можно найти здесь). Наше представление о том, что климатические изменения скажутся сильнее всего в определенных местах, а не повсюду. Незначительность (два градуса), и огромность (1,8 триллионов тонн), и абстрактность (400 частей на миллион — нынешнее содержание углекислого газа в атмосфере, прим. перев.) чисел. Раздражение от необходимости думать над проблемой, которую очень сложно, если вообще возможно, решить. Общая непостижимость масштаба этой проблемы, которая сводится к перспективе нашего исчезновения. Обычный страх. Но сопротивление, которое возникает из страха, — это тоже форма отрицания.

Между научной сдержанностью и научной фантастикой находится сама наука. Это статья — результат десятков интервью и бесед с климатологами и исследователями в смежных областях, она содержит информацию из множества работ, посвященных вопросу климатических изменений. Далее последуют не какие-то предсказания насчет того, что произойдет, которые будут во многом определяться действиями той части человечества, что более-менее доверяет науке. Вместо этого здесь будет представлен максимум нашего понимания того, куда будет двигаться наша планета, если не предпринять активные действия. Маловероятно, что все эти сценарии потепления воплотятся в жизнь, во многом потому, что разрушения еще до этого сильно пошатнут наше самодовольство. Но именно эти сценарии, а не нынешний климат, и будут исходной точкой. Фактически, это наш график.

Настоящее климатических изменений — те разрушения, которые мы уже подготовили для своего будущего, — сами по себе достаточно ужасны. Многие рассуждают, есть ли какой-то шанс на выживание у Майями или Бангладеша. Большинство ученых, с которыми я разговаривал, предполагали, что мы потеряем их в течение ста лет. Повышение температуры на два градуса обычно называют тем порогом, за которым наступит катастрофа: десятки миллионов климатических беженцев хлынут в неподготовленный мир (Джеймс Хансен особенно многословен насчет мира, потеплевшего на два градуса). Сейчас два градуса — наша цель, согласно Парижскому климатическому соглашению, и эксперты дают нам весьма мало шансов достичь ее (например, этот эксперт).

Белые медведи протестуют в защиту людей на саммите ООН по климату в Копенгагене в 2009 году

Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) выпускает регулярные доклады, которые часто называют «золотым стандартом» климатических исследований. Последний из них пророчит, что мы повысим температуру на четыре градуса к началу следующего века, в случае если все будет идти так же, как сейчас. Но это лишь усредненный прогноз. Верхняя точка кривой вероятностей находится аж на уровне восьми градусов — и авторы этого прогноза пока так и не придумали, как справляться с таянием вечной мерзлоты (см. документ ООН).

Кроме того, в докладах МГЭИК не вполне учитывается эффект альбедо (чем меньше льда, тем меньше отражается солнечный свет, который тем самым поглощается землей, еще больше нагревая ее), а также исчезновение лесов и прочей флоры (которая поглощает углерод из атмосферы). И то и другое будет ускорять потепление, а история планеты рассказывает, что температура может колебаться с амплитудой вплоть до пяти градусов Цельсия в течение 30 лет. В последний раз, когда земля была теплее «всего» на четыре градуса, пишет Питер Брэннен (Peter Brannen) в своей новой книге «Концы света» (The Ends of the World), где рассказывается о массовых вымираниях, случавшихся на планете, линия мирового океана находилась на сотни футов выше.

На Земле уже было пять случаев массового вымирания, прежде чем началось то, которое мы переживаем сейчас. Каждый из них настолько сильно зачистил эволюционный реестр, что, можно сказать, выставил планетарные часы на ноль, и многие климатологи вам скажут, что это очень похоже на то будущее, в которое мы уже практически вступили. Если вы — не подросток, то вы, вероятно, читали в своих школьных учебниках, что все эти вымирания были результатом падения астероидов. На самом деле, все они, кроме одного — того самого, когда погибли динозавры, произошли из-за климатических изменений, вызванных парниковыми газами. Самое печально известное произошло 252 миллиона лет назад. Оно началось, когда углерод нагрел планету на пять градусов, и ускорилось, когда из-за этого началось высвобождение метана в Арктике. Процесс закончился гибелью 97% всей жизни на Земле. Мы сейчас насыщаем атмосферу углеродом в гораздо более высоком темпе: согласно большинству расчетов, как минимум в десять раз быстрее. И скорость все увеличивается.

Именно об этом думал Стивен Хокинг (Stephen Hawking), когда он сказал этой весной, что в следующем столетии виды должны колонизовать другие планеты, чтобы выжить, и именно это сподвигло Элона Маска (Elon Musk) обнародоватьсвои планы по созданию на Марсе обитаемой среды за период от 40 до 100 лет. Они, конечно, не специалисты, и, возможно, просто поддались иррациональной панике, как вы или я. Но многие трезвомыслящие ученые, у которых я брал интервью в последние несколько месяцев, наиболее авторитетные и заслуженные в этой области, мало склонные к панике — а многие из них выступают в роли советников МГЭИК, хотя и критикуя ее за консерватизм — постепенно также пришли к апокалиптическому выводу: ни одна реалистичная программа по сокращению выбросов сама по себе не сможет предотвратить климатическую катастрофу (смотрите, например, мои интервью с учеными Джеймсом Хансеном и Уоллесом Смитом Брокером).

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar
  Subscribe  
Сообщать